В эпоху, когда боги ещё помнили свои имена, Его заковали в вены мёртвого континента. Сковали не цепями — обещаниями. Сказали: «Спи, старая кровь. Твой срок придёт, когда последний человек забудет, почему он боится темноты». Прошли эпохи. Люди выучили огонь, сталь и ложь. Они зажгли фонари над каждой бездной, выстроили бастионы из собственной гордости. И шепнули друг другу: «Чудовищ не бывает. Бывает только то, что мы можем объяснить». В ту же ночь трещина пробежала по небу, как улыбка на лице удавленника. Глубоко внизу, в жилах гранита, старая кровь забилась быстрее. Она не спала — она ждала. Ждала, пока её имя сотрут из скрижалей. Ждала, пока её запах перестанет чувствовать даже зверь в норе. Потому что проклятие древнее богов гласило: Оно вернется не тогда, когда его призовут, а когда перестанут бояться. Земля разверзлась. Из бездны не вырвался демон и не выполз дракон. Вышла Тишина. Та самая, что была до первого слова. И когда она коснулась мира, всё, что имело голос, закричало — не от боли, от невозможности больше ничего не слышать. Старая кровь хлынула вверх, заливая долины густым, как дёготь, светом. В этом свете люди видели не ужас — а истину: они никогда не были хозяевами этой земли. Они были лишайником на спине спящего зверя. Зверь потянулся. И на его когтях — между мёртвыми материками и погасшими звёздами — что-то жалобно пискнуло. Это «что-то» называло себя человечеством. — Ещё? — спросила старая кровь. Но ответа уже не ждала.